Весь мир. Украинцы, которые там. Кения

«В отдаленных регионах Кенийские пастухи стали свой скот менять на оружие. Если раньше они друг друга копьями, дубинками и луками травмировали, защищая свой скот, то теперь начали из «калаша» друг по другу стрелять»

«Полезли в сад воровать манго, а сторож их мачете порубил, и рубил, куда видел. По плечам, по руке, бывает, черепушку там тоже покромсают. Мы зашиваем. Вот это улица. То есть, если ты украл, тебе надо бежать так, потому что догонят –  убьют. Это без вариантов».

«Когда мы брали детей к себе домой, с нами жило максимум 15 детей, это все наши дети. Мы не могли их усыновить, потому что мы неграждане, но опеку над ними мы оформили. Старшей вот 15 лет, младшему 3,5 годика. Есть постоянные члены команды, команда наша, вот это «Наши дети в Африке».

Мы называем их эмигрантами. Их миллионы. Многие из них навсегда отказались от украинского паспорта. Как они живут, где работают, о чем мечтают и, самое главное, хотят ли они, однажды, вновь вернуться домой?

Большая история и невероятно интересный проект Халвы: Весь мир. Украинцы, которые там.

Эд Сивец. Моя жизнь в Кении. 

Чтобы следить и читать самое интересное, подписывайтесь на нашу страничку в Facebook и Instagram!

GG_060218 (1).jpg

«Калаш»

Страшно ли мне было, когда я переехал жить в Кению? Наверное, сначала было, да, что тут скрывать. Но страх – это отсутствие информации. Т.е то чего я не знаю, неведомое, я боюсь. Так вот о Кении знал только из общих источников, они все очень поверхностные. И из новостей: а там как не голод, то аш-шабаб с Сомали.

Оказалось: Сомали – это от нас далеко, километров 400 через пустыню, там нет дорог. Там серьезный военный контингент. То есть в этой связи нормально. Намного страшнее тут, как оказалось, это местные африканские болезни – малярия, тиф, бруцеллез, лихорадка денге, которыми мы в команде болели поначалу часто. И от которых реально можно умереть. Вот этого стоит бояться. А из-за того, что лев какой-нибудь нападет, такого не бывает, конечно.

28795119_2017341181628274_8627272124719423118_n.jpg

А все это территориально рукой подать, и кенийские пастухи стали свой скот менять на оружие. Если раньше они друг друга копьями, дубинками и луками травмировали, защищая свой скот, то теперь начали из «калаша» друг по другу стрелять.  

У меня вот дома лежит лук как сувенир. Поменял на футболку по дороге домой. Ты едешь, идет пацан, у него лук, стрелы. Сейчас лук и стрелы стали использовать для охоты на мелкую дичь, птиц, ну, и так чтобы под рукой было. А раньше из него стреляли друг в дружку.

Но «калаш» намного убедительней аргумент и стоит условно недорого. То есть за пять овец ты возьмешь потасканный «калаш», и еще за одну – два магазина к нему.

21752580_1817341051628289_8052357821633016341_o.jpg

А картина, когда идут два пастуха наперевес с «калашами» и возле них сотня-полторы овец – это вполне нормально, обыденно, я бы даже сказал. Единственное, что плохо, когда детвора у масаев...  Масаи – самое раскрученное племя в Кении, оно чуть южнее от нас находится. Есть такое понятие у них «моран» – пацан, он еще не стал мужиком полноценным с точки зрения семейства, не обзавелся семьей.

Так вот, существует традиция – выкуп за жену, то есть, если я хочу взять жену, я должен для своих родителей, тещи с тестем, подогнать соответственную цену в живом эквиваленте, в скоте. И так как я молод, и у меня ничего нет, вот они объединяются в такие ОПГ со сверстниками и грабят соседние племена. Набирают себе потенциал в скоте, а потом его меняют на жену.

Ну, и до сих пор эта традиция сохранилась. Хотя она стремительно нивелируется через глобализацию, но очень серьезно влияет на построение отношений.

Так вот, это о «калашах» и луках. Проблема, когда эти «калаши» себе добывает пацанва зеленая, у которых еще дурка в голове. Плюс влияние, где-то посмотрели голливудские фильмы, где стреляют. И вот они время от времени нападали на машины, вот три-четыре года назад без конвоя в ту сторону вообще нельзя было ездить. Если ты уже едешь, то в одном городишке собирают 3-5-10 машин, впереди и сзади едет милитари-джип, и таким образом провозят, армия обеспечивала защиту.

Потом, со временем, эту пацанву переловили, постреляли, и сейчас уже нормально. Но это не то, что террористы, это так, дурь в голову лезет, пацаны. Они понимают, что выгоднее где-то остановить машинку с условными туристами, туристов там, конечно, нет, машинку с каким-то народом и ее обчистить, чем разводить три сезона десяток коз. Все дело в деньгах; бабло побеждает зло, как говорится.

Я сказал «перестреляли» – понимаете, чем дальше от мегаполиса, тем местные обычаи интенсивнее влияют на общество. Например, где реальная власть в селе находится у совета старейшин, они гораздо влиятельнее, чем шериф или какая-то там светская власть. Полицейские есть, да, но самый ближайший блокпост – 30 км пешком по пересеченной местности.

А дела надо решать вот тут – наказать или еще что-то, это все решает совет старейшин. Вот северо-восток страны, это очень развито там, люди живут, это их устои, их быт.

26906684_1953096671386059_98504022_o.jpg

Наш мир

Я связан с преподавательской деятельностью, преподаю кросс-культурной коммуникацию, конфликт-менеджмент, и еще некоторые общесоциальные дисциплины. И один из институтов, в котором я читал факультативно, был религиозным, он же отправлял людей в Африку на практику, разные волонтерские миссии. То есть я был знаком с подобными историями, но однажды выпала возможность поехать посмотреть, чем они там занимаются, как все это происходит. Поехал, посмотрел. Залип.

Большинство из этих людей, которые работают в этом направлении, это воцерковленные, глубоко верующие люди, основная масса из них протестанты. 

Этот институт за 10 лет подобной деятельности отправил 50-70 украинцев по всему миру. Это люди, которые чувствуют особый позыв сердца, они находятся и едут. Африка – это только маленький пример, есть еще ого-го. Это Средняя Азия, Непал, Индия. В Восточной Африке: Кения, Танзания, Руанда и в Уганде есть наши.

Возле нас, например, живет семья из Сум: папа, мама и двое деток. Они продали все в Сумах и переехали в Кению. Уже шестой или пятый год, у них там тоже есть приют, просто мы стараемся не афишировать все это дело. Потому, что это перед тобой и Богом, а весь этот популизм, он нам просто не нужен.

28821755_2017128481649544_76625805_o.jpg

Вообще, я должен сказать, миссионерская тема в религиозных кругах не новая, народ едет очень интенсивно. Просто не все делают это системно, многие катаются от двух недель до двух месяцев. А если говорить о системной миссии, как это делает одна из семинарий, например, у них есть студенты, которые прошли обучение, у них есть обязанность не меньше двух лет поехать на миссию.

Причем семинария их экипирует знаниями, науками, а деньги они должны найти сами, найти себе поддержку и поехать туда, открыть благотворительную станцию, медицинский какой-то проект. Как правило, это все вокруг социальных моментов вращается.

28467850_2007906979238361_619272700004054505_n.jpg

Я преподаю. А мои студенты впоследствии, товарищи и знакомые, часть из них уже там бывали, некоторые уже находились и просто пригласили меня поехать посмотреть. И вот пять лет назад я поехал, посмотрел, что, как, к чему, как люди живут, чем они занимаются.

Мне казалось, что меня сложно удивить, не то, чтобы я весь мир там объездил, но стран 30 посетил по работе. Я не думал, что это меня удивит, но, откровенно сказать, меня зацепило. На жизнь стал смотреть чуть по-другому, а в особенности на запросы, которые мы выдвигаем к общественности.

Вот, типа, мне все плохо, а надо бы: вот это, это и это. Ищем крайних и виноватых в том, что у нас чего-то нет. И вследствие люди в таком тотальном депресняке, но в чем я убедился, что исключительно из-за собственных накрутов.

Из-за того, что мы вдруг с какого-то перепугу для себя возомнили, что кто-то нам чем-то обязан. А вот тут совсем все по-другому, и при всем при этом люди счастливы, ну, или условно счастливы. Но точно счастливее, чем в Украине.

Есть так называемый индекс счастья, и в топ-10 стран – это страны, которые намного ниже Украины находятся по многим показателям. Но там люди счастливы. Потому что от жизни ожидают не столько много, и как следствие – потом не разочаровываются так глубоко. Ну, это так, философия.

Я приехал в Кению, посмотрел на все это и понял, что в Украине мы страдаем ерундой, по большому счету мышиная возня. И мы с семьей решили переехать, чуть-чуть подсобить команде, которая там уже была. Таким образом я пустил тут корни.

Цена жизни

Тут все очень неоднозначно, в виду отсутствия порой элементарной инфраструктуры – все дорого. А особенно дорого то, что считается условно предметом роскоши. А чтобы вы понимали, то, что у нас в Украине считается абсолютной нормой  – это предмет запредельной роскоши здесь.

28468286_2007907155905010_5849782284441061314_n.jpg

Например, телефоны, интернет, кроссовки, очки, бензин, поездка на автобусе. Это все стоит очень дорого. Еда дорогая, вода дорогая, мотики – нереально дорогие.

Вот я сейчас хочу докупить два мотоцикла, мы делаем такие туры по Африке для людей, которые хотят катнуть по «правильной» Африке. И мотоциклы, на которых ездит вся страна, в формате мототакси, которые 125-е «хонды», простейшие, малокубатурные, которые должны стоить копейки в нормальных странах, тут цена его в пять раз выше – шесть тысяч долларов стоит.

В племенах, в той части Кении, где люди обособленно живут племенами, да, у них сохранены бартерные отношения. Я тебе козу, ты мне – корову, я тебе корову, ты мне – жену. Вот как-то так. То есть это валюта, это их крипта, и они ее майнят.

Например, цена одного верблюда – тысяча долларов. Верблюжонок – от 500 до 700 долларов, если он годовалый. Взрослый, серьезный верблюд – 1500. И если у тебя в стаде 20 верблюдов, а за одну их наших девчат, украинок из миссии, предлагали сотню верблюдов. Представляете? Как бы все по-серьезному, собрали посольство, пришли к нам старейшины, просить замуж Эвелину, девочку зовут так. И давали сотню верблюдов, это 150 косарей, на секунду.

Тут отношение к деньгам абсолютно другое, проблема в том, что деньги нельзя есть, а верблюда можно. Верблюд – это показатель, а деньги – обычная бумага, как-то так.

18519453_1684840214878374_8528543945327265773_n.jpg

Кения

Для начала, как и в любой бедной стране, надо выехать из столицы. Потому что есть столица и есть страна. Ну, это не только в Кении, есть Киев и есть Украина, приблизительно как-то так. Так же и тут: есть Найроби, это мегаполис, не считая трущобы Кибера.

Это высокоэтажные дома, все стекло, красиво, почти идиллия. Но стоит выехать в дикие края, а когда я приехал, мы сразу полетели в северо-восточную часть страны, это пустыня Туркана, там недалеко лагерь беженцев Какума. Об этом месте многие люди знают, печально известная штука такая. Вот у нас тут есть миссионерская станция.

Так вот, пустыня, +52 на улице, песчаная буря, такая песчаная дымка, зомбоподобные люди ходят, засушенные, все ужасно худые. Ну, и еще племя туркана, они высокие по росту, одни из самых высоких племен Африки, рядом с динка из Южного Судана. Это все очень удручает. И ты фактически живешь неделю-две с идеей, что вот еще чуть-чуть и я отсюда вырвусь.

А люди, которые тут живут, они даже не знают куда, к чему лучшему, какая может быть альтернатива, то есть вот это их жизнь, и они не знают другой. И уже потом ты как бы осмысливаешь все это и понимаешь, хорошо, у тебя есть шанс вырваться, ты как бы молодец. А что им?

12087191_1159813344047733_9078416126983494895_o.jpg

Понимаете, это сложно передать, но тут становится очень очевидным неравномерность распределения ресурсов в мире. Мы используем за день, сколько там нам водоканал отмеривает – 700 литров на человека, по-моему, или 600? А здесь цена одного литра чистой воды – доллар, и за ней нужно 40 км метнуться в райцентр. Потому что её тут просто нет. И такие банальные вещи, как вода, питание, где люди в 2018 умирают от голода.

Ко всему этому, ООН определила эту зону сейчас как зону климатического бедствия, изменения климата. Температура поднялась на 7-8 градусов. Но этого было достаточно, чтобы локально поменять полностью климат в регионе.

Дожди  перестали идти, скот, а племя полностью завязано на скот – коровы вымерли сразу. Перешли на коз, а это вообще не серьезно. Верблюды – дорого, народ стал голодать. И если раньше при таких раскладах они просто пошли бы туда, где есть трава, например, в Эфиопию или севернее, в Судан или в Уганду.

А сейчас там уже госграницы появились, и ты уже иностранец, не можешь свободно идти. Хотя там живет такое же племя, только кто-то под линейку начертил границу, собравшись в швейцарском городишке вечерком в отеле. 

Есть отдельные регионы страны, которые отдалены, и туда чисто топографически тяжело добраться, с транспортной инфраструктурой, понятное дело, печалька. Вот те племена, они вообще держатся обособленно и аутентично. Например, женщины до сих пор там топлес ходят в быту. То есть это нормальная схема, когда они голыми между людьми там бегают. Шрамирование делают.

И всякие вот такие вещи, о которых я когда-то давным-давно читал книжонку «Кенийское сафари», некого Кулика Сергея. Он был представителем ИТАР ТАСС в том регионе от Советского Союза и написал книгу. Тогда вообще печалька была, но и сейчас мало что поменялось. Хотя китайцы уже по чуть-чуть наступают, делают дороги, вывозят для себя сырье. Ну, все равно дикой Африки предостаточно, стоит только съехать с центральной дороги. Ну, соответственно, и нужда там необыкновенная.

13244845_1294896623872737_8010387026795387549_n.jpg

Белые. Люди

«Белых» условно делят на несколько категорий. Белые есть туристы, белые есть бизнесмены. Есть «азиаты», к ним относятся индусы и китайцы, фактически они не черные, но и не европейцы. Так вот, азиаты – это, как правило, в 90 процентов случаев это бизнес. А белые европейцы  – это туристы и  миссионеры. Нас тут не так уж и много, но есть. А отношение к этим сегментам очень существенное. Отличается.

Если они понимают, что ты миссионер, то совсем по-другому все. Потому что мы их кормим, мы их лечим, мы их учим и, например, в трущобах, где наша основная миссионерская станция, куда раньше полиция просто не рекомендовала соваться, сегодня можно средь бела дня ходить почти нормально и ничего тебе не будет.

Обучение, или просвещение, «просвіта» на украинском языке. Народ начинает понемножку соображать, берется за голову, искать работу начинает, вспоминает, что у них есть дети. И по чуть-чуть трансформируется. И к миссионерам в Кении хорошее отношение, потому что мы помогаем им в этом.

Потому что в следующий раз у твоей дочки случится какой-то припадок, блэкаут или жесткая малярия, и ты же к нам прибежишь и будешь говорить: «Тест или уколы сделай». Ну, как-то так и живем.

Но все равно народ, если есть возможность с тебя что-то поиметь, они неминуемо ею воспользуются.

«Белые» – это кошелек с деньгами, приблизительно так на тебя смотрят. Вот если при прочих равных, например, вот мы вдвоем приходим к прилавку и спрашиваем цену, нам её говорят явно завышенную. Когда я только начинаю говорить на языке или они понимают, что я местный и миссионер, все сразу становится нормально, пафос слетает. Но если понимают, что я турист, они гнут свою линию и максимум с тебя сдерут за все, что только можно в плане услуг и товаров.

Такого, например, нет в Руанде. Руанда – это вообще классная тема, это Швейцария африканская. В Уганде – там гораздо меньше такого. В Южном Судане, там при всей страшной ситуации все равно лучше относятся в этом плане к иностранцам. В Кении – очень печально, к сожалению.

27983010_1991945907501135_8387566181164716354_o.jpg

Преступность

Асоциальные элементы есть кругом. Это все равно, что, я не знаю, на Борщаговке вечером пройтись после 12. Тоже есть же определенная степень риска, да? Это наркота, прочие дела. Приблизительно так же и в Кении, разница только в процентном соотношении вот этих вот пацанов, которые проходят инициацию в мужчины, в большинстве племен она сохраняется.

В племенах инициация происходит в 13-14 лет, и даже когда люди переезжают в города, городишки и мегаполисы, становятся резидентами трущоб, они все равно соблюдают инициацию. Во многих племенах инициация сопровождается обрезанием, например, у мужчин. То есть такое есть, это все правда. И в трущобах эти пацаны, дурь в голову лезет, они ищут проблем на голову, слоняются по ночи.

У нас, например, во всех миссионерских станциях действуют правила комендантского часа – в 7 часов ты должен быть дома.

Найроби, по-моему, второй из самых криминальных столиц, но это все из-за трущоб. Я исключительно уверен –трущобы всему виной. Трущобы аккумулируют самый сброд, людям нечего кушать, людям нечего терять, это немаловажный факт. В сельской местности, где живут работяги – пастухи, земледельцы, это работает, их задача заработать кусок хлеба. Если ты не работаешь – ты голодный и все, точка.

В трущобах хлеб достается намного легче. Ты можешь пойти на свалку и себе насобирать, кого-то грабануть, в таком ключе.

У тебя больше свободного времени, и у тебя постоянно перед глазами картина зажиточной жизни, которая буквально через забор, которым тебя обнесли власти. И там люди живут круто, ездят на машинах, детей везут в школу, и это стимулирует людей к криминалу.

А если чуть-чуть отъехать от мегаполиса – люди мирные, тихие, уклад нормальный, то есть все хорошо, все друг друга знают. И если ты вдруг начал где-то чудить и куролесить, или тебя не дай бог поймали, очень много видео в интернете гуляет – это  суд Линча. То есть поймали вора, они его жгут живьем. Сначала все бьют дружно и весело, а потом сжигают заживо. Причем там мужчина уже немолодых лет, все равно, сожгли, и вот на том конец.

1014000_778182982210773_385974886_n.jpg

И полиция даже рядом будет стоять и не вмешиваться. Такое есть. Это я к чему – люди бояться чудить и заниматься криминалом, если они в сельской местности, все друг друга знают. Город обезличивает. Вот эта урбанизация породила трущобы, а они породили жесткий криминоген в столице.

Что вообще такое трущобы? Это такое социальное образование, напоминает гетто. Процесс выглядит таким образом: семья последние 12 поколений занималась собирательством, выращивала скот или выращивала кукурузу. Сейчас это мне делать тяжело, потому что цены растут, мой товар не сильно в ходу.

Рацион меняется, люди не настолько зависят от моей кукурузы, скот – породы вырождаются, селекция и все такое. Я не вытягиваю. Все, чем мы занимались несколько поколений, уже не работает.

А в городе, говорят, жить легче, пойду и посмотрю. Я прихожу в город – действительно легче: есть еда, больше денег вращается, больше возможностей. Но я ничего не умею делать, я читаю очень медленно – по слогам, я понимаю только в животноводстве. А в том, в чем я понимаю как специалист, кому оно нужно? Тут правят бал другие профессии, на которые надо учиться, соответственно, на которые нужны деньги. Круг замкнулся, что я могу сделать?

28161543_1991946094167783_8117500790462183149_o.jpg

Мне надо где-то жить. Жить в нормальных условиях не получится, надо идти в трущобы. И вот так возникли трущобы. 

Это в 90 процентов случаев арендованное жилье за копейки, где абсолютно нет понятия мебели, коммуникаций каких-то, санитарных условий, в большинстве своем они находятся возле городских свалок. Потому что эти люди на свалках сортировщиками работают, это дешево, этому легко научиться и в этом есть нужда, потому что больше меня нигде не возьмут, а тут я могу заработать гроши и точно не умереть с голоду. И вот таким образом я оседаю в трущобе.

И, например, Кибера – самые известные, пожалуй, трущобы Африки, которые в Найроби находятся, в нашей столице, там от миллиона как минимум людей живет, на секундочку – это рассадник криминала.

27907485_1991951147500611_5041972436725896277_o.jpg

Тут были выборы президента в этом году, с первого раза у них не получилось, аннулировали все и тому подобное. И народ протестовал, в основном в трущобах. То есть там и стреляла полиция, они делали все то, что у нас на Майдане фактически происходило, только потери несопоставимы, сколько людей там гибло. Но как только все утихомирилось – трущобы загнали в стойло, и все опять нормально. Если трущобы не будоражить и обеспечить охрану, потому что если не охрана, это все полчище, оно в город идет в момент.

То есть ни одна инфраструктура не выдержит напора миллиона людей, которые вдруг пришли и сказали: «Мы хотим кушать». Их необходимо там силой держать, и, естественно, накал страстей, градус внешнего давления, криминалитет увеличивается. Трущобы в Найроби– это такая взрывоопасная тема во всех вариациях.

В сельской же местности, где у нас миссионерские точки, как в пустыни, например, там нет трущоб, там люди живут бедно, пожалуй, как в трущобах, может быть, даже еще хуже. Они недоедают, печалька с медициной, но морально они себе не могут позволить того, что позволяют люди в трущобах. Потому что тут они на виду, тут их осудит общество, отвергнет, казнит.

26829338_1953096664719393_1356083728_o.jpg

Трущобы все прощают. И вот как следствие – в трущобах суперопасно. Но имидж опасной страны цепляется вот исключительно из-за этих трущоб.

Воровства – масса, на автомобиле средь бела дня едешь в Найроби – надо закрывать окна и двери. Телефоны держать в карманах. Все вытаскивают, вырывают, с пистолетами грабят на улицах. Да, это все есть. Но не надо слоняться там, где есть риск быть ограбленным, не надо ждать до вечера, чтобы пройтись по вечернему Найроби, и вот все такое... Есть ряд правил, соблюдая которые, ты не пострадаешь. Это, что касается крупных городов.

Если говорить о сельской местности, у нас, пожалуй, еще не было таких случаев. У нас, я имею в виду, как минимум десяток миссионерских станций и где-то до 50 украинцев, которые живут от 10 лет до оного года, чтобы они подвергались каким-то нападениям или угрозам в сельской местности. В Найроби – было неоднократно.

26991629_1967626199933106_1774511306212776727_n.jpg

Племена

Картина в Кении выглядит таким вот образом. Плюс-минус 40 племен, из них, может, полтора десятка четко обособлены. Которые женятся на своих, выходят замуж за своих, то есть они придерживаются племенной идентичности. И народ очень разношерстный. Например, если от Момбаса – это берег Индийского океана, и до границ с Угандой – это запад страны, картина меняется очень существенно.

Если на Востоке преобладает мусульманское население из колена ушитов – это эфиопская часть африканцев, они характерно выглядят, их можно легко отличить, у них растет борода, у них не такие надбровные дуги и так далее. То банту и нилоты – еще две составляющие картины такой этнической Кении. Они правильно черные, как в фильме про Тарзана. И они во многом отличаются. Возможно, они не так хорошо развиваются, у них обучаемость немного ниже. Но они очень открытые, добродушные.

Есть отдельные кенийские племена, у которых понятие чести и держать слово котируются намного выше, чем даже родственные связи. А у других – обещать и не исполнить, нет никакого осуждения. И из-за вот таких различий нельзя собрать образ «люди Кении». Потому что он будет очень унифицирован, все иначе.

Например, пастухи нашей деревни. Рифтовая долина, в которой наша основная миссионерская станция, где большая школа, клиника и самая большая команда украинцев в Кении, всех белых. Тут в основном выращивают сельхозпродукцию, преобладает кукуруза. Кукуруза – это основной продукт в рационе в наших широтах. Кукуруза растет хорошо, она попадает в циклы сухой и мокрый сезон, и если есть земля – это вообще круто. Если нет земли, её можно арендовать.

10708654_939113309451072_7389973526977992899_o.jpg

Когда произошел распил земли, большой распил после выхода Британии из Кении в 1963 году, начался передел. Вот как у нас приватизация была в свое время, вот что-то подобное произошло и в Кении. Люди, которые оказались у руля и были более сообразительны, они благополучно подмяли под себя и документально оформили фактически всю землю. А земля в собственности – это очень круто. Ты её можешь сдавать и жить безбедно.

Людей много, земля необходима, и она никогда не будет простаивать. Потому что ртов немеряно, а возделываемых земель не так уж и много в Кении. Большая часть территории – это пустыня. А в Рифтовой долине, это такое плато большое, там плодородная почва и каждый хочет возделывать землю. Вот у нас тут все заняты на полях.

Люди – пахари, работают, как могут, зарабатывают. Они не могут позволить себе предметов роскоши, например, электрику не все могут провести в свои арендованные хижины. Жилье в сельской местности, если это не твое, тоже стоит денег.

По цифрам, у нас ряд персонала – это местные, которым мы вполне можем доверять, работают у нас давно и показали себя с хорошей стороны. Вот, например, зарплата сторожа, который приходит каждый божий день с семи утра до семи вечера, ну, он фактически сторож, а так делает все по хозяйству, что придется – 60 долларов. Для Кении это мало, как правило, туда идут уже старшие люди, мужики, за 60 долларов.

Если нанять разнорабочего на стройку мешать раствор  – 3-4 доллара/день за счастье им будет поработать. За 2 доллара, ну, будут крутить носом, надо стоять над головой и следить – вот такая картина.

Потому что заработать на дом, который стоит там плюс/минус 15-20 долларов на месяц, это надо потом еще за что-то прокормиться. То есть свести концы с концами нелегко. И это заставляет работать, а не филонить. Из-за тяжелого труда дурь в голову не лезет и регион начинает жить спокойно. Потому что люди заняты, они пришли домой, протянули ноги и спят, потому что до рассвета надо вставать.

21432975_2007906975905028_5122899918200429746_n.jpg

Из-за того, что электрификация тема переменная, народ живет по солнечному дню и все ранние пташки. В 8 часов жизнь бурлит неимоверно кругом.

Если перенестись чуть-чуть в горы и в пустыню, где нет возможности заниматься сельским хозяйством – пастухи, это мужья, как правило. Картина, как в МРЭО, у нас дома, одни мужики стоят, ну, редко где женщину заметишь, это исключительно мужская тема. Потому что если есть скот – семья будет жить. Если скот есть и есть приплод, семья развивается, растет статус, пропорционально до поголовья, и ты начинаешь уже иметь какое-то имя.

Этот статус делает тебе стадо, значит, ты умеешь ими управлять и все такое, ты уважаемый. Ведь их надо защищать, если стада большие, надо искать траву. Если тут засуха – надо мигрировать.

И до очень недавних времен они вели кочевой образ жизни. То есть жена и дети находятся локально в одном месте. Как правило, поблизости у воды, в том месте, где можно воду начерпать. В большинстве своем это высохшие русла реки, они копают ямы, и внизу где-то проступает вода. Или где есть колодцы, течет река, ручейки. А мужья со скотом ищут нормальные пастбища, когда засуха, приблизительно так. Именно поэтому, если ехать по пустыне, в основном встречаются женщины и дети, старики. Потому что мужья где-то со скотом.

26829839_1953102438052149_1917689106_o.jpg

Если выпадает дождь, такое случается не часто, но такое бывает, даже несколько раз подряд. Для понимания, у нас тут за месяц выпадает годовая норма киевских осадков, таких месяцев четыре. Это если говорить о высокогорной Кении, где основная миссионерская база. В пустыне дожди раньше шли тоже с такой интенсивностью. Но сейчас из-за повышения общей температуры они там не идут.

Температура падает градусов на 8, но дождь выпадает редко. Но если он выпадает, я такое за пять лет видел два раза, когда после нескольких дождей пустыня в моменте становится зеленой. Буквально проходит неделя, и эта степь, все зелено, все пахнет, цветет. Землю не узнать. Но это длится не так долго, потому что жара и все такое. В это время мужья возвращаются со скотом и уже проводят время вблизи своих поселений.

10411349_1204529202909480_1566016231429431022_n.jpg

Так и живут, со скотом. То есть они не ходят туда-сюда, как на работу и с работы. А пошли на месяц-два, вернулись, куда идет скот – за ним идут люди, приблизительно так.

Читать. Писать

Образование – печалька большая и темная по ряду вещей. Во-первых, образованием занимается государство, а это уже должно насторожить. Потому что все, что делается на государственном уровне, оно делается с нереальным отмыванием денег, кумовством, которому даже Украина может только посочувствовать.

То есть то, что в Украине творится  – это просто идеал демократии и правильных политических процессов, по сравнению с Кенией. Бюрократия и коррупция – просто нереальные.

И как следствие все, до чего прикладывается государство, то же образование, оно очень сильно номинальное. Класс – 50 детей, учитель – родственник директора, потому что он на госзарплате. Сам толком читать не умеет, все, что он делает, он просто переписывает с пособия на доску то, что надо по предмету, по уроку на сегодня. А дети просто переписывают за ним с доски, на этом все заканчивается.

И понятно, что дети после школы, это как система образования иностранных языков в Советском Союзе. Идея в том, чтобы ты ни в коем случае не знал иностранного языка, потому что будешь слушать то, что не положено слушать советскому человеку. Реально. И тут все образование такое.

Дети, они отучились в школе, они чуть-чуть умеют писать, чуть-чуть умеют считать. И однажды я хотел рисонуться, что Менделеев – наш человек, в одной очень недешевой школе с учительницей по химии. Говорю: «Вот табличка Менделеева и все такое, а Менделеев – наш». Она слушала-слушала и говорит: «А я не знаю, что это за табличка такая периодическая». Это учитель химии, чтобы было понятно, каков уровень.

28061553_1991945914167801_5655726742415481539_o.jpg

Когда мы начинали строить свою школу, мы ставили себе чуть-чуть другие цели. Мы понимали, что образ выпускника у нас должен быть другой и, да – школа у нас бесплатная для детей из трущоб. Мы ищем поддержку, интернет, я езжу, меценаты чуть-чуть помогают, как правило, это верующие люди. Верующие славяне, это не только в Украине, это Америка, Европа. И наши дети, которые из трущоб, они намного круче соображают по школьным дисциплинам после выпуска, нежели дорогущие платные школы, которые есть в Кении.

Вот мой малый ходит в хорошую местную школу, ну, мой первый, биологический сын. Потому что у нас есть дети еще, которые черные. Школа дорогая, стоит 40 долларов только за обучение в месяц. Это очень круто для нашего региона. Плюс еще форма, плюс еще питание, плюс еще транспорт. Потому что в школу и со школы надо забирать, в школе правила так прописаны. И в результате – ноль буквально.

То есть он с уровнем своих знаний по химии шестого класса украинской школы, он бы легко мог преподавать в Кении. Вот так печальненько, это, что касается образования.

Если дерибанить все, что выделяется, оно так и выходит. Стоит трезво посмотреть вокруг и содрогнуться. Что сделал, например, Табачник с образованием в Украине, вот что-то подобное. Поэтому жесть. А в Кении – еще хуже. То есть мы недалеко стоим по формату действий. Но у нас когда-то было хорошо.

Советский Союз, по моему субъективному мнению, единственное, что он сделал неплохо, это ликбез. Уравниловка в формате шанса. А тут такого нет, ты приезжаешь в город мебелью. Ты никто и зовут тебя никак.

И еще такой момент. Школа тут бывает начальная, средняя и старшая. Вот едешь, село или городишко и есть там несколько школ. И high school будет одна и то неполная, стоит дорого и средний возраст ученика около 23-30 лет. Это старшеклассники тут такие. Потому что нет возможности заработать. Родители говорят: «Мы тебе уже помогли и так достаточно, ты у нас не одна или не один». Детей много, демографически Кения очень молодая, дальше – сам.

26239939_1962508397111553_6421434362072597022_n.jpg

Читать и писать умеешь – дальше сам. И вот он сначала идет работать, потом стает на ноги, ну, условно стает на ноги, зарабатывает копейку. Надо дальше продвигаться по службе, а для этого надо школу закончить. И вот ученики в старших классах в 27 лет сидят за партами, взрослые дяди и тети в школе. Потому что денег не было, так тут происходит.

У них примитивный словарный запас, но люди общаются, есть о чем. Быт, все вопросы, которые связаны с жизнью, выживанием, ближайшими сферами деятельности. Если нет образования, это не значит, что люди не коммуницируют. Просто однажды я проводил один семинарчик для непоследних людей в стране, которые, по-моему мнению, должны были что-то знать. Я на английском вел, а меня переводили на суахили. Я что-то сказал о Германии, а переводчица переводит и говорит: «Америка».

Я суахили знал тогда печальненько, но Америку от Германии на слух отличить могу. Я ей говорю на ухо: «Это Германия, другая страна». Она опять говорит «Америка» для народа. Я ей опять говорю: «Ты же понимаешь, совсем другой контекст, люди другие, там, всё такое».

Она говорит: «Тут такое дело: они знают вот Украину, потому что вы из Украины, а все другие страны, где белые живут, – это Америка». И вот она адаптирует, по-умному это называется  поиск динамического эквивалента.

Конечно, есть еще Британия. Кстати, вот в племенах принципиально, за кого ты болеешь. У меня есть один друг – Джек, предприимчивый парень. Купил пару маршруток и возит людей в город, через него туда жизнь зашла фактически. Он чуть заработал деньжат, поставил себе инвертор, батареи солнечные, тарелку и крутит Премьер-лигу по телевизору. Народ сходится, по 40 км пешком идет, чтобы посмотреть футбол.

Там же у него и ночуют, по ходу он открыл какой-то магазинчик. Для людей побогаче есть отель, ну, то есть, такая крыша, чтобы не капало на голову, чтобы до завтра переночевать, потому что ночью домой уже никто не идет – опасно. В общем, стал местным магнатом. Так вот, Премьер-лигу смотрят все и, если ты знаешь, чем отличается «Арсенал» от «Манчестера» или «Тоттенхема» – ты в респекте.

А если еще знаешь действующих игроков, тогда ты – брат. Ну и что, что ты с другой страны. Поэтому принципиально разузнать, за кого болеет местное племя. Ну, это как наследие колониализма.

28061519_1991945920834467_1791940265004597664_o.jpg

Местная элита и работа

Элита существует, живет на другой планете. Она летает на вертолетах. Она все, вплоть до последнего гвоздя в строительстве своих особняков, везет из-за границы, потому что местные рынки очень примитивны и не обеспечивают даже самым необходимым строительным товаром.

Мы когда строили школу, мы шурупы везли из Украины, я в самолете вез, потому что там купить их невозможно, чтобы жесть нормально прикрутить на крышу. Ну, а бомонд, элита, это не чета местному народу.

Их дети учатся в топовых европейских вузах очень часто. Ну, например, те чернокожие, которые учатся в Украине из Африки, это дети очень богатых людей в большинстве своем. Но, как правило, если это Танзания, Кения, Уганда, Камерун, Гана, это дети очень богатых людей, которые могут себе позволить ребенку поехать за границу, содержать его там. Естественно, с этим образованием он приезжает домой и вообще мажорным парнем становится.

Есть пара-тройка топовых университетов, аналогия нашей Могилянки, может быть, внутри страны. Учиться очень дорого, и эти университеты условно закрытые. Закрытые потому, что финансовый барьер неподъемный, это для детей элиты.

Бедный рынок труда, нет специалистов. Это мрачная картина. Как только начинаешь чем-то там заниматься, это становится очевидно, очень очевидно. То есть найти работу плюс-минус на полторы-две тысячи долларов, делая то, что ты делаешь в Украине, это вообще без проблем. Потому что рынок развивается, спрос есть, а кадров нет. Человек, который в банке сидит за кассой, считает денежку, это то, что делают у нас в ПриватБанке девчонки за копейки, тут получает 700 баксов.

26219709_1948969531798773_8384067172707057816_n.jpg

Если бы украинские строители ездили в Кению на заработки, они бы больше зарабатывали, чем в Москве, Питере, или в Польше, например. Но проблема в том, что Кения очень сильно защищает свой рынок труда, потому что его бы моментально положили гастарбайтеры. Рабочая виза стоит от 500 долларов ежемесячно, плюс 30 тысяч баксов возвращаемый депозит, который обязательно нужно положить в банк.

Дороги строят китайцы, инфраструктуру планируют индусы. А вообще, индусы после ухода белых очень неплохо заняли все сферы бизнеса в регионе, логистику, фармацевтику, торговлю.

Еда

Супермаркет. У нас в районном центре есть несколько супермаркетов, потому что это большой узловой центр всего региона. Где-то в радиусе 40-70 километров люди съезжаются к нам на закупки, то есть центральный торговый центр. Но ассортимент просто примитивный: два вида молока из порошка, один йогурт – это вся молочка. Мясного вообще нет, потому что рынок не требует, нет спроса. Есть какие-то сосиски мутные и три замороженных курицы, которые лежат с тех пор, как я приехал.

Никто не покупает, это неподъемно для местных жителей. Но, если едешь уже в областной центр Элдорет, 70 километров от нас, там в магазинах уже появляется импортный сыр, импортная колбаса, ну, еще какие-то такие вещи, которые уже везут из-за бугра. Потому что внутри страны их нет смысла делать, нет спроса. А уже в Момбасе (город-курорт на океане), и в Найроби, в фешенебельных бутиках, там можно найти все. Дорого, но можно найти, в плане продуктов и вообще.

13245283_1294896617206071_4247887537701741935_n.jpg

Рано утром, до рассвета мама идет, собирает дрова. Потом идет воду несет с реки или вот у нас в школе на станции есть колонка. Одна американская семья помогла организовать её нам тут, они украинцы, но живут в Штатах. За шесть тысяч долларов вырыли колонку, и сейчас уже все трущобы к нам ходят, воду берут.

Тут нормально едят только вечером, когда есть время, потому что нет возможности сварить быстро, надо разжигать огонь, пока оно прогреется, закипит. И ты не можешь сжечь лишь горсть хвороста, оно ничего не даст. То есть, если уже готовить, то готовить.

Готовят тут только вечером, днем перебиваются каким-то снеками, кукурузой. Такая, на углях печеная кукуруза, можно в городе за десять шиллингов купить, это десять центов. 50 сантиметров сахарного тростника тоже где-то так будет стоить покушать. А уже вечером основательно едят.

А у нас чуть другой распорядок, более привычный к нашему. Тут, например, вообще не понимают первых блюд, то есть борщ или суп. Еду надо есть, а не пить, вот как-то такое представление о еде. Мы иногда приглашаем, вот у нас на обед первое и чай с какими-то пирожками, девчата что-то пекут – они пирожки съели, всё нормально, а борщ съели и мы говорим, ну все, пошли. А они говорят, мол, кушать не будем?

Что они едят? На суахили это называется угали. Это толченая кукуруза, каша из кукурузной крупы. Отдаленно напоминает мамалыгу, такой белый брикет, который режется ножом, как манка, но варится в пять раз дольше. И вот это все режется на кубики либо руками шарики катаются. И едят с салатом каким-то.

Салат – нечто похожее на капусту, но на стеблях растет. Заливается кипятком, вкус никакой. То есть приятного мало кенийской еде. Есть четыре блюда, из них два вообще несъедобные, как по мне, а два на крайний случай. Так и живут.

26829048_1953108201384906_835049621_o.jpg

Барак Обама

Однажды я куда-то летел из Кении, где-то в Европе у меня был семинар, а Барак Обама должен был прилететь в Кению. То есть условно он прилетает в пятницу на уик-энд, а я вылетаю в четверг. Американцы привезли 11 тысяч человек, армию охраны. Перекрыли Найроби полностью, пробки ужасные уже на подъезде. Все билборды расклеены: «Самый известный сын Кении, велкам хоум». То есть они тащатся, что президент Америки – кениец. Он, правда, кениец, приблизительно такой, как мы с вами, но тем не менее.

Он приезжал в Кению, по-моему, раз шесть, за времена своего президентства, и это очень поднимало Кению на международной арене. У него тут есть сводный брат и бабушка, живут недалеко от нас, около 120 километров. Ну, Кения в сильном восторге, что кениец стал президентом США. Они вот таким образом видят: кениец стал президентом США. Короче, супернация. Ура-патриотизм у них, как бы, на этот счет, есть такое.

Ну, однозначно, эти родственники как священные коровы. Люди от них не фанатеют, но они неприкасаемые персоны. Живут, благоденствуют.

Наши. Украинцы

Основной наш центр, в следующем году будет уже 10 лет, как он основан. У нас есть двухэтажный такой отельчик небольшой, вместе со школой. А мы живем в съемном доме, 10 человек нас там живет, семь спален. Есть кухня, газ. Дорогой, правда, в баллонах, но есть. Есть интернет, только по телефону, 20 гигабайтов – 35 долларов стоит. Среди ночи иногда 3G проскакивает.

16602945_1569019036460493_3325349896315437685_n.jpg

Девчата готовят борщ, кашу, картошку. Иногда, если лень чистить картошку, то варят банан. Зелёный банан, если его жарить, он такой же, фактически не отличишь от картошки, если пожарить или сварить.

У людей газа нету, это дорого. Баллон газа 12 или 15 литров стоит 37 долларов. Вот нам на месяц хватает этого баллона, в зависимости, сколько гостей. А 37 долларов, если мама, папа на двоих заработают сотку в месяц в лучшем случае, то из них отдать 40 только на газ – нереально. Они только на дровах и чако – это древесный уголь.

Когда мы брали детей к себе домой, с нами жило максимум 15 детей, это все наши дети. Мы не могли их усыновить, потому что мы неграждане, но опеку над ними мы оформили. Старшей вот 15 лет, младшему 3,5 годика. Есть постоянные члены команды, команда наша, вот это «Наши дети в Африке».

В прошлом году у нас случилось такое себе чудо: всех наших детей усыновили люди, которые ходят к нам в церковь. У нас есть церковь, естественно, потому что это миссионерская станция. И эти дети черные, они были усыновлены. Для нас это, кстати, чудо очень большое. Когда люди полностью с потребленческим мировоззрением начинают мыслить по-другому, то есть уже не о себе, оказывается, что я могу давать.

26830015_1953102561385470_1335366148_o.jpg

И для нас это показатель развития общества, в котором мы что-то пытаемся менять к лучшему. Когда люди начинают видеть боль других и начинают помогать.

Об этих детях мы все еще заботимся, конечно же, у нас есть такое понятие, как дистанционные родители, то есть люди, которые дистанционно этих детей поддерживают финансово. На ребенка в среднем в месяц идет 80 долларов: 40 на учебу и 40 на все остальное. И когда они жили у нас, сейчас они живут уже в черных семьях, мы платим за учебу, а остальное покупаем продукты и той семье даем, чтобы хоть как-то их поддержать.

Пока новых детей не набрали, потому что некуда.

Три года назад мы открыли центр для беспризорных детей, «Обними ребенка с улицы» называется. Там у нас 80 пацанов таких, вертолетов просто, жестяк. Потому что, как по мне, уличные дети – это самый сложный контингент для работы. Более сложных я не могу себе даже представить. Потому что дитя улицы, он в 11 лет прожил и увидел столько, сколько многим и в 50, и в 60 не снилось даже в Украине. Потому что улица тут – это жесть. Это всегда на пике, это всегда выживание.

И даже он выглядит как ребенок в свои 6 лет, но на самом деле ребенок где-то очень глубоко в этом существе.

27797986_1991946080834451_1792549578204412780_o.jpg

И вот наша задача – раскопать ребенка из этих обломков уличной жизни, которой он жил. Вот к нам в клинику часто приходят уличные пацаны, у нас есть клиника, это еще отдельный наш проект, полноценная клиника, вплоть до мелких операций. Вот в клинику приходят уличные пацаны, потому что их порубили, где-то они полезли в сад воровать манго, а сторож их мачете порубил, и рубил, куда видел. По плечам, по руке, бывает, черепушку там тоже покромсают. Мы зашиваем. Вот это улица.

То есть, если ты украл, тебе надо бежать так, потому что догонят –  убьют. Это без вариантов.

Тут, если человек пробыл на улице, прошел институт улиц, пять лет отучился, он уже бакалавр уличного движения и его пустить в обычную школу, они просто там всех порвут. У них просто неимоверные способности к адаптации, приспособиться к новым условиям, прочитать человека, как бы понять мотивацию, понять, как лучше человеку угодить.

У них это все на подкорку уже записано, а это серьезное оружие в коммуникации. У нас там такая ситуация в центре: если ты готов меняться, мы тебе поможем. Если ты хочешь просто прийти и на дармовщинку покушать, полечиться и зализать раны – до свидания, нам с тобой не по пути. Вот так вот. Потому что есть куча людей, которым нравится вот этот иждивенческий образ жизни на улице, и они не хотят меняться. Но есть пацаны, которые готовы рвать зубами, чтобы что-то поменялось.

И у нас система поощрения такая, как браслеты, как в египетских отелях надевают, олл инклюзив и так далее. То есть, если ты набираешь определенное количество баллов, получаешь новый уровень доступа. Сначала это просто чаек, потом это чай с печенькой, потом это доступ до душа и до мыла, ты в нашем душе мылом можешь постирать свои шмотки. Потом это доступ до учебы стационарно. Это как школа-интернат.

28056813_2002659653096427_4962236689590470913_n.jpg

Если ты себя хорошо ведешь, не нюхаешь клей, по чуть-чуть растешь – и вот золотой браслет, ты уже как бы можешь себе все блага центра позволить. И мы уже ищем поддержку, чтобы тебя отправить в полноценную крутую школу, потому что за это время, когда ты достигнешь этого золотого браслета, ты точно уже закроешь программу начальной школы и сможешь сдать экзамены в начальную.

И вот, когда наши восемь пацанов, наша элита, пошли в крутую частную школу, то они там фактически всех этих детей олигархов, казнокрадов и бюрократов быстренько подмяли. Стали абсолютно влиятельным меньшинством из-за своего сплочения и вот этих навыков, о которых мы раньше говорили. Ну, короче, изменения налицо. И это придает силы.

Есть много факторов, которые заставляют руки опускаться, это факт. Но вот такие метаморфозы на добро, это окрыляет и приходит понимание, ну, как бы не напрасно туда вкладываешься. Есть результат, и этот результат очевиден.

Переехать в Кению

После первого визита я вернулся в Украину, чуть-чуть мы посоображали, позаписывали на бумажке плюсы и минусы, просчитали, сколько нам это будет жить и во что обойдется, и приняли решение туда переехать. На тот момент мы были больше полезны там, чем тут.

Я изменился. Сначала я представлял себе картину вот такую биполярную. То есть, с одной стороны, есть потребитель, с другой стороны, есть люди, которые уже могут производить. В Библии написано: «Блаженны давать, нежели принимать». И там речь идет не только об меценатстве, таком, которое выражается в материальных вещах, а и в моральном плане, в духовном, в душевном, в творчестве.

Когда ты продуцируешь, а не только потребляешь, это уровень сатисфакции намного выше, чем колбасная эмиграция в Португалию, где просто лучше кормят, но ты там вечно человек второго сорта, до второго поколения. И вот эта тема, она для нас сильная мотивация. То есть в Кении мы можем быть полезными тем людям. У нас давно есть чем помочь, тем, что мы имеем.

13178787_1294896610539405_5164670690630891290_n.jpg

Возможно, мы не имеем больше материального, потому что Украина – это тоже не фонтан. Но мы имеем больше интеллектуального – факт, морально – факт, духовно – факт, культурно, в принципе, тоже есть чем поделиться. И ты понимаешь, что тебе хорошо, потому что ты развиваешься, когда ты продуцируешь.

Сейчас, когда малый уже 8, 9 класс, ему тут, в Украине надо ЗНО сдавать, сейчас я их перевез, они в Украине остаются, а я лечу обратно сам.

У меня вообще есть понимание, что природа в Кении и фрукты – это то, что сотворено Богом, чтобы радовать человека. Потому что всё остальное там очень печальное, в особенности, к чему приложили руку люди. Так вот, Хемингуэй как-то сказал, что, несмотря на все это, в Кению надо ехать, чтобы похудеть душой, у него есть такая формулировка. Так вот, я это говорю всем нашим гостям, а слава Богу, их к нам ездит не то, чтобы сильно много, но не мало. Мы счастливы, потому что ты  нашел свое призвание, ты полезен, ты можешь помогать другим людям, разве это не круто?

20264705_1797280240301037_833642805084656246_n.jpg

Я не уехал туда, где лучше, хотя имел 150 возможностей. Я недавно вернулся из Швейцарии, был там на конференции. Если смотреть на Украину и Швейцарию, да, здесь пропасть между нами. Так вот такая же пропасть лежит, если с Украины смотреть на Кению.

Как средство от депрессии, везу нашей команде сырокопченую колбасу, которая тонкими колечками ложится под язык и поднимает настроение, потому что там её нет. И селедку. Народ просит селедку привезти, потому что там её нет.

Я рассматриваю вариант вернуться в Украину, когда те вещи, за которые я сейчас отвечаю, я в полной мере смогу передать кому-то, кто бы мог это потянуть без ущерба для других проектов. Если найдется человек, то я готов поступиться и начать заниматься другими проектами, но, которые будут связаны с этим. Потому что уже на это слишком много потрачено, чтобы бросить просто так.

26219709_1948969531798773_8384067172707057816_n.jpg

Все фото - Эд Сивец

Чтобы следить и читать самое интересное, подписывайтесь на нашу страничку в Facebook и Instagram!

Автор: Владислав Сидоренко

Добавить комментарий

вверх