Эксклюзив Халвы. Василий Вороновский

Эксклюзивно Халве. Откровенное интервью известного волонтера и бизнесмена. Владельца одной из первых тату-студий в Украине, ведущего популярной программы про оружие «Зброя», премьера которой успешно стартовала в 2016-м на телеканале «2+2». Рассказывает о том, почему про телевидение говорят – «говно», а сам он абсолютно не любит публичности. О миллионах, которые лично вывез на Восток, и про волонтерские «понты». О том, что понимает людей, которые решили эмигрировать, и не понимает тех, кто кричит, что уехавшие из Украины «не патриоты» или «предатели».

untitled (9 of 9).jpg

- Вы не так давно стали лицом телеканала «2+2». Как это произошло и что нужно делать, чтобы стать ведущим на общенациональном ТВ?

 Что нужно делать? Понятия не имею (смеется), честно. А как я попал, могу рассказать, впервые, кстати, говорю об этом публично. Очень много людей в Украине, и не только в Украине, знают, что я помогаю армии, занимаюсь детьми с первых дней войны. Со многими, очень разными людьми я знаком и как-то так получилось, что в один день мне предложили попробовать себя в роли ведущего новой программы про оружие, которая должна была стартовать на ТК «2+2». Почему?  Потому что я люблю оружие, у меня есть оружие, я имею к нему отношение, довольно неплохо разбираюсь в нем. Еще был такой месседж – я человек из народа, если можно так сказать. То есть непрофессиональный ведущий, это такой эксперимент был на самом деле. Ну и как-то вот так оно получилось, закрутилось.

- 2014-й год. Это первый опыт на ТВ?

Да, это 14-й год. С ТВ я был знаком немножко раньше, участвовал в разных съемках, однажды даже победил в кулинарном ТВ-шоу, у меня были какие-то эпизодические роли в сериалах. Опять же, меня всегда приглашали, для меня было как что-то новенькое, нестандартное, и я соглашался. Просили, чтобы я разных ублюдков играл – наркоторговцев. У меня много татуировок, «тоннели», у многих домохозяек это все ассоциируется с негодяями. Вот меня и приглашали на разные эпизоды. Да, еще и конкурс кулинарный, я же безумно люблю готовить, «Таємний кухар» называлось шоу, кажется. Обычное телевизионное мыло, четыре человека готовят, соревнуются, и я подходил по образу: весь в татуировках, борода, очень удобный и привлекательный медийный персонаж, особенно, если рядом еще три домохозяйки. В итоге, кстати, я победил, было так смешно, эти женщины так смотрели на меня: что я, кто я, с бородой, с непонятными всякими штуками, спрашивали: «Эй ты, бородатый, ты хоть яичницу жарить умеешь?», а я их победил, для них было шоком, что я умею и могу что-то. А я-то очень неплохо готовлю, кстати, все лучшие повара в основном мужчины. Да, было очень забавно.

untitled (1 of 9).jpg

А «Зброя» это, конечно, первый профессиональный опыт. Настоящий ТВ-продукт. И кстати, прошло два года, и я теперь понимаю, как это сложно. Этому все-таки нужно учиться. Учиться, да. Я понимаю сейчас, чего мне не хватает, чтобы назвать себя хорошим телеведущим. Это и журналистские моменты – уметь задать вопрос правильный, вести диалог, уметь промолчать, почувствовать разговор и дать высказаться, где-то надавить, спровоцировать. Эти все моменты. Со стороны смотрится так – что там быть телеведущим? Вышел и сказал что-то, а на самом-то деле – ого, как сложно!

- В последнее время модно говорить, или не просто говорить, «я телевизор не смотрю» или «у меня нет дома телевизора». Так многие, кстати, известные именно благодаря телевизору люди говорят. Как вы вообще к телевизору относитесь, он у вас есть?

Есть. Понимаешь, например, мне нравится оружие, мне нравится продукт, который мы выпускаем – «Зброя». Я вообще считаю, что в жизни нужно заниматься тем, что тебе нравится. Нельзя бороться с собой и делать что-то только ради денег или потому, что «надо». Это не будет хорошая работа, если она тебе не нравится. Те же татуировки, если ты не любишь рисовать, как ты будешь, а главное, какого качества будет эта работа, нарисованная тобой? – говно. Так же и телевидение. Я думаю, так много говна на телевидении, потому что многие не любят свою работу и, соответственно, делают ее непрофессионально. Я видел, к сожалению, таких людей. Ну, они во многом делают это из-за денег, так как ТВ не последнее место по зарплатам в стране. Сложный вопрос. ТВ – это тоже каста. Где-то даже «болотце», но я стараюсь не вникать. Делаю свою работу, которую люблю, и стараюсь не влезть в систему, а иду параллельно. Мы делаем программу, вот я только ею и занимаюсь, ею живу.

- Вы пришли на ТВ уже очень самодостаточным человеком, вот эта медийность, она внесла коррективы в уже состоявшуюся жизнь?  

Наверное, да. Ты знаешь, программа изменила, у меня появились какие-то новые идеи, даже на будущее, я думаю как-то связать свою жизнь с телевизором. Я часто бываю в Канаде, например, много чего вижу, и мне кажется, что у меня есть много достойных задумок и идей, которые могут быть очень интересными для людей. Планирую реализовать эти замыслы. Телевидение, если ты в него попадаешь, меняет, конечно, влияет на жизнь. Хотя я и не очень долго здесь – 2 сезона, это 20 программ. Это мало, но все же. Этого достаточно, чтобы понять, что этим ты хочешь заниматься и развиваться. Смешная история: приезжаю на фронт, я же часто езжу, мне разведчик один говорит: «Василий Васильевич, а посмотрите программу «Зброя» на «2+2», очень классная, вам понравится. Там про одну «снайперку» было». Я у него спрашиваю: «Ты серьезно?» Он: «Да, посмотрите». А я ему отвечаю, что это же я ведущий этой передачи. Начинаем смеяться, он говорит: «Черт возьми, где же я этого ведущего видел, такое знакомое лицо».

untitled (2 of 9).jpg

- Вы сказали, что многих людей, связанных с ТВ, знали по волонтерству и войне. Вы, кстати, принимали участие в революции?

Ну, Майдан – понятно, не думаю, что об этом нужно говорить, так как это была гражданская позиция и там нечего даже обсуждать. А война… война всех задела. С самого начала это было ситуативно, мой племянник в 24-й бригаде, ему было 19 лет, он был контрактником, и когда начались первые бои, он попал в Луганскую область. Ребят нужно было одеть там, все же помнят, как это было. У меня есть друзья, и я предложил, мол, давайте поедем, поможем пацанам. Мы собрали с друзей 400 тысяч, то есть я никогда в жизни не собирал, там, знаешь, «люди, дайте денег», только всегда с друзей и знакомых.

Так вот, мы собрали 400 тысяч и купили тепловизоры, каски, одежду, и это была первая поездка. Я бы сказал в никуда, не было же ни линии фронта, ехали какими-то лесами-дорогами, какие-то блок-посты, можно было попасть то на «своих», то на «чужих». Это было начало, начало весны 2014-го года. Первый раз я поехал на войну, это были жуткие времена и не хочется их вспоминать. Это были времена, когда там освобождали территории за Славянском, Кривая Лука, Северск. Там жутко воняло трупами, собаки растягивали куски мяса. Это ужасное и страшное зрелище. Сложно было смириться с тем, что, черт возьми, неужели это у меня дома такое? Мне кажется, что это тоже сильно повлияло на мою жизнь.

- Есть ли что-то, что вы видели на войне и запомнили на всю жизнь?

Так получилось, что я с самого начала бывал на фронте, я видел жуткие вещи. Я не хотел бы говорить об этом. Видел. Меня сильно впечатляли эти дети, 18-ти и 19-летние пацаны, которые не понимали, что происходит, что они делают. То есть понятно, что идет война, но что это и как, что с этим делать в 19-ть лет, мне кажется, это еще очень рано для них. Ну и так я с этой 24-й бригадой до сих пор. Позже мы уже начали спрашивать, что нужно. Главное – это глаза и уши, нас просили оптику, рации и т. д. Это как неофициальный мобилизованный, все знают, что я работаю с 24-й бригадой.

- Расскажите про самую экстремальную ситуацию на войне, в которую вы попали.

Пару лет назад мы приехали в Счастье.  Боев там не было уже как недели две. Было тихо, и мой друг попросил свозить его посмотреть, что происходит на Востоке. Нас было четверо в машине, и только доезжаем до «фасада», так назывался крайний блокпост – начинается бой. На часах около 23:00. И просто видно, как минометчики по нам пристреливаются. Все ближе и ближе падают снаряды, т.н. «васильки». В какой-то момент 82-е мины с неба начинаются буквально сыпаться. Шок. Мы заезжаем за дом, хоть как-то укрыться и я начинаю успокаивать всех. И тут, в угол дома над нами прилетает мина. Бабааах, части дома падают на машину, кирпичи, куски кровли, доски.

Если честно, в том состоянии, мы даже не очень поняли, что произошло. Иногда проскакивал панический смех. Эта машина была – тойота, тундра. Она такая навороченная была, вся в огнях и лампочках, я представляю, как мы светились среди ночи, как это выглядело со стороны, и понятно, почему вызвали на себя огонь. Нервы еще те были. Мы по-быстрому начали все выключать, чтобы, не дай Бог, нас там не добили. Чуть ослаб огонь – сразу дернули оттуда, перекрестившись. Хуже стало на следующий день, когда пришло полное осознание того, что произошло с нами ночью.

untitled (6 of 9).jpg

- Вы с друзьями, вы как-то координируетесь с МО или Генштабом, правительственными организациями?

Нет, нет. Мы координируемся на личных связях, например, я знаю командира разведки. Спрашиваю, что тебе надо? Он говорит – то и то. Мы покупаем, находим. Делаем какие-то проекты, например, сейчас приехали из Канады, делали проект для детей Новоайдарского интерната. Им нужны лекарства, оборудование. Канадцы всегда собирают деньги для нашей армии. Это церковь, это диаспора. Они передают их мне, я контролирую бюджет. И я распределяю его, координируюсь с теми и с теми, покупаю, кому и что нужно.  

 - То есть связи с государством у вас нет совсем?

Нет, совсем. Знаете, меня вообще эти «найволонтеріший волонтер»… я себя не называю волонтером. Мне кажется, очень сильно это слово «запопсили». Я волонтерством занимался еще до начала войны, мы делали много экологических проектов. Думаю, что каждый человек должен быть немножко волонтером и делать что-то для общества. Когда начинаются все эти координации, все эти «благодійні фонди» – это все классно, да. Но это не мое. Не мое получать зарплату и называть себя волонтером. Знаете, как там люди работают в «благодійному фонді», называют себя волонтерами и получают зарплату, деньги.  Волонтер – это совершенно другое, как по мне. Это что-то добровольное, то есть часть своей жизни, которую ты считаешь нужной, ты тратишь на общество. Потому что ты живешь в этом обществе, ты часть этого общества. А если есть зарплата… это люди, значит, работают. Это называется работа, если получаешь за нее деньги. Я так думаю.

untitled (8 of 9).jpg

- А с другими волонтерами вы работаете, существуют же целые организации?

Конечно. С медиками очень много работаю. Если у меня появляется лекарства, препараты какие-то, которые канадцы мне передают, я звоню ребятам, спрашиваю. Это не на уровне государства или еще что-то. Знаете, как у нас любят заседать, что-то обсуждать, что-то там решать. Это их, пускай там решают, сидят. А это  наше, и если я знаю, что вот это нужно туда-то – я позвонил, спросил, скоординировался и вперед.

- Волонтерство в 2014-м и в 2017-м как-то изменилось?

Очень сильно. Вы знаете, я сейчас в большей мере занимаюсь детьми. Я считаю, что детское воспитание очень важно. И если мы упустим этот момент сейчас, то через 20 лет будем иметь такую же «новороссию» или другую, похожую проблему. То есть, если бы мы занимались этими вопросами 20 лет назад – не существовало бы сегодня такой проблемы. Нужно думать о детях. Поэтому я немножко переключился с армии на детей. Это проблема, кстати, была всегда. Просто мы ее не замечали. Я был на фронте как-то, и у меня осталась кое-какая канцелярия. Я спросил, может быть, есть на местности школа или детское учреждение, чтобы отдать канцелярию туда. Это было в Луганской области, Новоайдар. И мы заехали в интернат, там детей – немеряно, как оказалось. И нездоровые, и переселенцы, и брошенные родителями, и сироты.

Ну и вот, начали заниматься, создали футбольную команду, привозили в Киев, они тут играли с ФК «Маэстро», где звезды шоу-бизнеса играют. Во Львов возили. Ездим регулярно к ним. Они нам спектакли ставят. С того времени и получилось, что детям стал уделять больше внимания. Вот как раз в школу в Трехизбенке ­(Луганская обл. – авт.) на днях попал снаряд в окно. Этих детей сейчас перевозят в интернат, которым я занимаюсь. Туда нужно дополнительные кровати, плиты для готовки и т. д. Понятно, что финансирование государства за эти годы не улучшилось. Так и живем, сложно.

untitled (4 of 9).jpg

-  У вас есть собственная студия тату. И вы довольно известный мастер, художник.

Да, татуировкой я занимаюсь, ну, так чтобы серьезно, уже 20 лет. Первая студия у меня была еще в Черновцах, когда я там жил. Это еще на заре тату-движения в 90-х, это была одна из первых студий в городе, когда еще относились к этому, постсоветский период еще, татуировки делали только зэки или военные. И люди с опаской относились, «наколки» еще называли. Первую машину мне в Киеве сделали, краски какие-то я во Франции заказал. Мой первый тату-бизнес. Хорошо пошел, кстати (смеется). Примитивные татуировки делали, какие-то узорчики маленькие, чтобы не дай Бог кто-то увидел. Знаете, как криминал какой-то, «втихаря», чтобы никто не видел и не знал. Мало ли, что скажут. Говорили, «что ты как зэк себе наколок наделал». Комплексов было много, люди боялись.

Но я хочу сказать, что мы преуспели со временем, как специалисты и как мастера. Например, у нас в стране принято сравнивать с Западом все, так вот, мы достаточно сильно прогрессируем. Я бы не говорил, что отстаем, наоборот. У них не так много хороших мастеров, очень, очень много художников с постсоветского пространства, которые даже переехали, основали целые студии, известные теперь на весь мир мастера. Перед началом Майдана моя студия была возле ЦУМа, а потом все это началось, везде шины горели, люди боялись ходить, а аренда сумасшедшая. Пришлось переехать, получается, что это моя шестая студия.

- С 97-го года вести бизнес стало легче?

Знаете, не легче (смеется). Я пока что вообще не вижу прогресса, с точки зрения ведения бизнеса, в Украине. Не та страна пока что. Может быть, я это говорю потому, что часто путешествую, езжу по миру, вижу, как в других странах ведут бизнес и как государство помогает вести бизнес активным людям. А не усложняет так, чтобы человек не мог дышать, не то, чтобы заниматься бизнесом. Кстати, хочу сказать, это при том, что нас государство вообще не воспринимает как бизнес. Мы не сильно интересны нашим государственным службам, они думают, что мы тут чокнутые сидим и делаем «наколки» друг другу (смеется). Это, наверное, единственное, что спасает.

Им не интересны наши деньги, для них это даже не деньги. Они занимаются внимательно другими предприятиями, а мы как-то себе петляем. Мы платим налоги, да. Но у нас нету КВЕДов, например, специальных. То есть нас приравнивают к салонам красоты. Хотя, что такое салон красоты, а что такое тату-студия. Это же абсолютно разные планеты. Ну они решили, что мы тут салон красоты. Ну, окей.

- То есть вы тут директор салона красоты.  

Да, я директор салона красоты (смеется).

untitled (3 of 9).jpg

- Вы говорили много о Канаде, как раз сейчас активно обсуждается вопрос эмиграции. Весь интернет и ТВ гудели от разного рода заявлений и рассуждений известных людей. Что думаете по этому поводу?

Очень много моих друзей уехали из Украины. Очень. Многие продолжают уезжать. Особенно в последнее время. Кстати, говорят про волну в 1,5 миллиона украинцев, уехавших за последние несколько лет. Я не осуждаю этих людей, потому что многие из них уехали потому, и я точно это знаю, что они не могут себя здесь проявить. Это уезжают умы. Вот это, конечно, страшно и жалко. Что государство не понимает этого, что уезжают лучшие люди. Те, которые могут строить. Это строители государства, вот они исчезают каждый день. Разрушать и строить – разные вещи. Разрушаем мы войной и коррупцией каждый день. А те, кто строит, они уезжают. Им не дают ни государство строить, ни бизнес, ни реализовываться. Они едут. В Канаду, США, Китай. Контракты какие-то, дела, бизнес. В Украине нужно выживать, это и коммунальные, вы же сами видите и знаете, и работа, и возможности вести бизнес и зарабатывать. И люди просто бегут из-за экономической ситуации.

- Часто звучит, что многие из «уехавших» несчастны за границей.

Ой, это все фигня. Приезжаешь, люди часто жалуются мне, мол, вот как тут то, се. Как мы соскучились. Но никто же из них не возвращается обратно. Правда? Как бы там не скучали, никто назад не спешит ехать. Конечно, ты скучаешь, возможно. Я верю, да. Ну, вернись ты, некоторым хватает двух-трех недель, и они улетают из Украины опять. Наверное, каждый понимает почему. Мне вообще не очень нравится, когда кричат: вот, ты не «патриот», ты не любишь свою страну, землю. Вообще, слово «патриот», мне кажется, тоже скомпрометировано уже. Когда человек кричит с пеной у рта, что он «патриот», кажется, что он уже что-то задумал и что-то «бреше».

Мои бабушка и дедушка любили землю больше меня, они работали с землей, она их кормила, и они ее любили явно больше, чем я. Но слово «патриот» они не знали и не называли себя так на каждом углу. А сейчас вот кричат – ты «патриот» или ты «не патриот». Из моих друзей, очень патриотично настроенных и помогающим армии, не вернулся в Украину еще никто. Но их поступки патриотичнее  поступков некоторых людей, которые живут тут, и даже больше – управляют этой страной.

untitled (5 of 9).jpg

- Вы часто ездите и говорите о Канаде.

Да. Очень часто. Почему-то я с детства рисовал кленовые листья, и все время меня тянуло туда. Может быть, я в прошлой жизни индейцем был (смеется). У меня там много друзей сейчас, они помогают нам, часто меня приглашают. Ездим, делаем что-то. Я успел объездить 6 провинций, мне осталось 4 провинции и 2 территории, хочу побывать там. Я понимаю, почему Канада нравится украинцам, диаспора огромная. Канада очень похожа на Украину, только в разы больше. Леса, горы, поля. Очень похоже, но масштабнее гораздо. Сильнее всего, конечно, производит впечатление природа. Там все живое, живешь, как в National Geographic, ты едешь по дороге, например, идет медведица с медвежонком. Ты останавливаешь, пропускаешь их, они переходят дорогу, ты едешь дальше. Гармония потрясающая. К животным относятся очень бережно.

Стыдно очень было, однажды я как-то под домом увидел зайца. Они везде бегают там, но тот сидел прямо на веранде. Огромный такой, фантастика. И я первое, что подумал, сейчас кто-то из ружья пульнет. Ну, шикарный заяц такой. И я спрашиваю соседа: «А вы зайцев не стреляете?» Он мне отвечает: «Зачем?» Говорю: «Охотятся, едят». Сосед задумывается и выдает: «А вы там голодаете, еды у вас нет или зачем их кушать вообще?» Так вот, если, не дай Бог, ты этому зайцу что-то сделаешь, можно получить до 3,5 лет тюрьмы в Канаде. Животные там защищены больше, чем люди, понятно, что люди защищены, но с животными – очень строго все. Там олени, лоси по лесам ходят, я видел, как в заповедниках пумы бегают. На Севере гризли живут. Потрясающе. Я бы очень хотел, чтобы украинцы хотя бы раз в жизни побывали в Канаде. Поняли, как можно жить, как живут.

В Канаде 86 национальностей уживаются. Там община из Сомали огромная. Сомали, которых мы знаем, как тех, которые рождаются и зарабатывают на автомат Калашникова первым делом, чтобы дальше по жизни двигаться как-то. А в Канаде прекрасная община, нет никаких проблем или чего-то подобного. Они очень любят свою страну, например, тот же McDonald`s, во всем мире это большая, желтая буква «M», а там буква – с кленовым листиком. Они говорят, хотите сюда McDonald`s – хорошо, но только с кленовым листиком. Вот это патриотизм. Или на заправке у меня спросили, откуда я, зачем приехал, планирую ли жить в Канаде. Я говорю, из Украины. Подумал, сейчас скажу что-то, про меня подумают «понаехали». Что Канада «не резиновая». Отвечаю, что нет, что просто посмотреть и не думал оставаться. А мне в ответ заправщик обиженно отвечает: «Вам не понравилось у нас, почему Вы не хотите остаться у нас жить?» Мне кажется, что патриотизм, это нечто вот это.

- Вы хотели бы эмигрировать. Например, в Канаду?

Эмигрировать – нет, не хотел бы. Вы знаете, у меня куча задач и дел дома. Возможно, поработать и пожить какое-то время там, чтобы посмотреть изнутри, как это все устроено у них, как это работает… Возможно, однажды. Да, так сказать будет честно.

Добавить комментарий

вверх